Консультация гражданского юриста онлайн

Гражданский юрист: услуги, консультации

Договор имущественного страхования

Потребность в научном исследовании обозначенной темы обусловлена тенденциями роста страхового мошенни­чества и отсутствия в масштабах России единообразия судеб­ной практики по однотипным страховым спорам.

Анализ существующих контрверсий в вопросах право­вого регулирования имущественного страхования направлен на повышение ее практической значимости и применимо­сти.

Одной из обсуждаемых тенденций последних лет высту­пает вынужденное использование в качестве способа защи­ты страховщиком нарушенного права от недобросовестных страхователей, заинтересованных в фальсификации ситуа­ций с целью хищения денежных средств, признания догово­ра страхования недействительным.

Отдельные аспекты предмета и методик доказывания по спорам о признании договоров имущественного страхования недействительными

28.06.2012 г. было принято Постановление Пленума Верховного Суда РФ № 17 «О рассмотрении судами граж­данских дел по спорам о защите прав потребителей», ко­торое распространило действие Закона РФ от 07.02.1992 № 2300-1 «О защите прав потребителей» на страховые правоотношения. Судья Верховного Суда Российской Фе­дерации В.В. Момотов обосновал в 2012 г. принятие ука­занного Постановления потребностью гармонизации зако­нодательства после вступления России в ВТО, что являлось правильной концепцией для нашей страны. Анализ пу­бликаций и правоприменительной практики за 2012-2013 гг. позволяет сделать вывод, что указанный судебный акт побудил недобросовестных страхователей и мошенников использовать идеологию «защиты прав потребителей» в целях извлечения незаконной выгоды.

Правоприменительная практика следующего перио­да (2014-2019 гг.) легализовала образ слабого контрагента в лице страхователя, указав на применимость принципа contra proferentem в части толкования условий договора в пользу по­требителя и высокие штрафные санкции для страховщиков в случае нарушений. Однако научное сообщество оставило без должного внимания проблемы терминологического характе­ра положений отдельных институтов главы 48 Гражданского Кодекса РФ (сведения, предоставляемые страхователем при заключении договора и последствия представления заведомо ложных сведений (ст. 944 ГК РФ), право страховщика на оцен­ку страхового риска (ст. 945 ГК РФ) и др.)). Должного внима­ния заслуживает и другое явление - страховое мошенниче­ство, препятствующего балансу прав и обязанностей сторон в страховании.

Попытка решения данных вопросов была реализована в Обзорах практики рассмотрения судами споров, возникаю­щих из отношении" по разным видам страхования, утверж­денных Президиумом Верховного Суда РФ (включая Обзор от 05.06.2019 г.). Соответственно, потребность единообраз­ного подхода судами в рассмотрении этой категории дел была обозначена на высшем судебном уровне. Однако оценочность указанных категорий дел, правовая конструкция ст. 944 ГК РФ, неравное положение сторон, неприменение судами принципов добросовестности и недопустимости зло­употребления правом влияют на возможность защиты прав страховщика от действий недобросовестных страхователей и мошенников, скрывающихся под маской слабого потребите­ля до настоящего времени.

Вышеобозначенные аспекты повлекли потребность в переработке главы 48 Гражданского кодекса Российской Федерации, с изложением концепции ее реформирова­ния. Применительно к положениям ст. 944 ГК РФ пред­ложено более четкое изложение сути информационных обязанностей страхователя и введения гибкой системы последствий неисполнения обязанностей по примеру Ве­ликобритании и Германии.

Итак, какая идеология легализована законодателем в РФ в действующей редакции ст. 944 ГК РФ и в чем заключается правовая неопределенность?

Согласно ч. 1 ст. 944 Гражданского кодекса Российской Федерации при заключении договора страхования страхова­тель обязан сообщить страховщику известные страхователю обстоятельства, существенные для определения вероятности наступления страхового случая и размера возможных убыт­ков (страхового риска), если эти обстоятельства не известны и не должны быть известны страховщику.

Положения ч. 1 ст. 944 ГК РФ предусматривают импера­тивность выполнения страхователем информационной обя­занности для заключения договора страхования и построены на принципе добросовестности сторон правоотношений.

Ю.Б. Фогельсон в своих трудах приходит к выводу, что «в страховании простой добросовестности недостаточно. Требования, которые предъявляют друг другу участники этих взаимоотношений, носят название uberrima fides - наивысшее доверие». В свою очередь, А.Г. Архипова акцентирует внимание на потребности в четкой класси­фикации принципа добросовестности и принципа наи­высшего доверия. Е.А. Суханов при анализе принципа полагает, что он не превращает страховое обязательство в лично доверительную (фидуциарную) сделку, а лишь придает ей конфиденциальный характер. Мнения уче­ных заслуживают внимания, однако требуют последую­щего анализа в условиях«текущего» момента, цифровой экономики, развития дистанционных сервисов и он­лайн-правосудия.

Полагаем, что прототипом положений ст. 944 ГК РФ яви­лась доктрина наивысшего доверия сторон (ulmostgoodfaith) и применяемый более 250 лет в Англии прецедент на базе дела «Картер против Боэма» (Carterv. Boehm). В конструк­цию судебного решения входила аналогичная ст. 944 ГК РФ обязанность страхователя сообщать конкретные факты и в случае их утаивания, квалификации его действий как мо­шенничество, с признанием договора ничтожным. В после­дующем в 1873 г. был окончательно сформулирован прин­цип uberrimafides (наивысшего доверия сторон, наивысшей добросовестности). Закон Великобритании 2012 г. (вступил в силу в 2015 г.) дифференцировал страхователей по признаку «потребитель и коммерческая организация» и ввел гибкую систему последствий, сохранив императивность в разумной осторожности страхователя (duty of fair presentation of the risk), которая не исчерпывается ответами на вопросы стра­ховщика.

Историчность существования принципов и преддого­ворная информационная обязанность страхователя создают первый ключевой аспект для доказывания недействитель­ности договора страхования, согласно которому в предмет доказывания подлежат включения обстоятельств, связанных с хронологией действий сторон при заключении договора, форматом используемого страховщиком для оценки степени риска документа (анкета, запрос, заявление, переписка и др.), состав сообщенных страховщику обстоятельств, существен­ных для определения вероятности наступления страхового случая и размера возможных убытков от его наступления, на­личие или отсутствие в действиях/бездействии (умолчании) добросовестности страхователя.

Следует помнить, что предмет доказывания по делу, правовая категория процессуального законодательства вклю­чает факты, значимые для правильного разрешения дела. Различные подходы в классификации юридических фактов для доказывания позволяют выделить их по разным крите­риям, например, юридические факты материально-право­вого, процессуально-правового характера и иные. С учетом такой классификации первый аспект доказывания можно отнести к материально-правовому.

Фокус научного сообщества направлен на исследование базовых проблем страхования, соотношения ряда правовых категорий в страховании - «недействительность», «освобож­дение от выплаты», «исключений из числа страховых случа­ев», однако принцип добросовестности, границы ее наруше­ния и недействительность договора не исследованы в полной мере.

На этапе установления судом юридических фактов ма­териально-правового характера, страховщик зачастую стал­кивается с проблемой толкования положений ст. 944 и 945 ГК РФ в их системной взаимосвязи (второй аспект).

Рассматривая указанную проблему на примере акту­альной судебной практики, обращаемся к Постановлению Арбитражного суда Московского округа от 10.04.2018 № Ф05- 2898/2018 по делу № А40-56621/2017. В указанном деле суд апелляционной инстанции, применяя положений ст.ст. 944, 945 ГК РФ, указал, что бремя истребования и сбора информа­ции о риске лежит на страховщике, который должен нести риск последствий заключения договора без соответствую­щей проверки сведений. Соответственно, суд отказал стра­ховщику в признании договора страхования недействитель­ным по причине невыполнения требований ст. 945 ГК РФ, т.е. неосуществлении оценки риска по объекту страхования и последующей невозможности признания договора страхо­вания недействительным. Суд кассационной инстанции ис­правил допущенную в толковании указанных норм ошибку и отменил незаконный судебный акт, указав, что страховщик исходил из презумпции добросовестности контрагента, а осуществление осмотра страхуемого имущества является правом, не обязанностью страховщика.

Принципиально важным в толковании вышеуказанного примера для методик доказывания по спорам о недействи­тельности является факт, что положения ст.ст. 944, 945 ГК РФ не создают конкуренции, поскольку право страховщика на оценку риска не порождает невозможности применения института защиты нарушенного права в виде признания до­говора страхования недействительным в связи с представле­нием заведомо ложных сведений. К сожалению, такой нюанс не всегда учитывается в судебных спорах.

Верховный Суд РФ подтверждает указанный вывод в одном из своих судебных актов и указывает, что проверка финансового состояния общества через официальные источ­ники относится к субъективному праву компании, с реализа­цией которого применение пункта 3 статьи 944 Гражданско­го кодекса Российской Федерации не связано.

Интересным для анализа является дело по иску Ф., М. к ООО «СК «Согласие» о взыскании страхового возмеще­ния по факту произошедшего пожара в застрахованной гостинице и по встречному иску страховщика к страхова­телям о признании договора страхования недействитель­ным. Особенностью указанного страхового спора являет­ся вывод Судебной коллегии о назначении к слушанию в заседании с акцентом на невыполненную страховщиком обязанность по оценке риска и последующее признание законности вынесенных судебных актов на основании использованной страховщиком методики доказывания через хронологию развития отношений сторон и уста­новленных судами фактов представления страхователем заведомо ложных сведений относительно существенных условий договора в области пожарной безопасности. Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 20.03.2018 № 18-КГ17-292 являет­ся многоаспектно мотивированным судебным актом, на базе которого можно сформулировать третий аспект в доказывании недействительности «конструкция заведомо ложных сведений».

Конструкция заведомо ложных сведений невозможна без учета и применения абз. 2 ч. 1 ст. 944 ГК РФ с указанием, что существенными признаются во всяком случае обстоятель­ства, определенно оговоренные страховщиком в стандартной форме договора страхования (страхового полиса) или в его письменном запросе.

Указанный аспект формирует, в первую очередь, ме­тодологические требования к форме и содержанию запро­са страховщика. Ясность и полнота формулировок запроса позволяют без сложностей идентифицировать наличие не­добросовестности страхователя на разных этапах правоот­ношения.

В основном, страховщики адаптировали формы запро­сов необходимым требованиям для оценки страхового риска, основываясь на специфике вида страхования. Так, для стра­хования имущества от огневых рисков принципиально важ­на охрана и пожарная безопасность. Такая методологическая определенность конструирует правила более точной оценки риска и предотвращения заключения договора страхования при добросовестности страхователя.

Некоторые цивилисты относят такую форму изложения к заверениям и гарантиям, используемым в Англии.

Следует отметить, что долгое время российская право­применительная практика складывалась по-иному пути толкования указанной нормы закона, апеллируя к ч. 2 ст.944 Гражданского Кодекса. Согласно ее положениям, заключе­ние договора страхования в отсутствие ответов страхователя на какие-либо вопросы страховщика, страховщик не может впоследствии требовать расторжения договора либо при­знания его недействительным на основании несообщения соответствующих обстоятельств страхователю. Обращаясь к принципу наивысшей добросовестности и концепции реформы главы 48 ГК РФ, целесообразность указанного ограничения вряд ли обоснована. Сформулировать во­просы, необходимые для оценки риска с учетом конкретных особенностей имущества, фактически невозможно, однако именно страхователь является «бенефициаром этой инфор­мации», поэтому изложение указанной части, на мой взгляд, подлежит переработке.

Правовая терминология указанной нормы ГК РФ со­держит концепцию оценочности, которая вводит высокий уровень субъективизма при разрешении конкретных споров судом. Тему оценочности в нормах-дефинициях, к которой можно отнести ст. 944 ГК РФ, затрагивает С.С. Алексеев.

При проведении параллели последствий сообщения страхователем заведомо ложных сведений по законодатель­ству России и Англии, складывается мнение о сходстве право­вого инструментария и целей, которые стремился достигнуть законодатель.

Согласно ч. 3 ст. 944 Гражданского Кодекса РФ, вы­яснение сообщения страхователем страховщику заведомо ложные сведения об обстоятельствах, указанных в пункте 1 настоящей статьи, после заключения договора, дает право страховщику потребовать признание договора недействи­тельным и применить последствия, предусмотренные пун­ктом 2 статьи 179 Гражданского Кодекса Российской Федера­ции.

Вышеуказанная норма, во-первых, закрепляет способ защиты права страховщика в виде признания договора не­действительным при несоблюдении преддоговорной инфор­мационной обязанности и формирует требования к предме­ту доказывания по спорам такой категории.

Принципиально важно, что рассматриваемый меха­низм защиты прав страховщика от недобросовестности стра­хователя допустим только по несоблюдении обязанностей страхователем на преддоговорной стадии, а не при исполне­нии договора.

В законодательстве нет легального понятия «заведомость», однако наиболее точная и «удачная» форму­лировка, по моему мнению, содержится в комментари­ях к Уголовному Кодексу под редакцией В.М.Лебедева: «заведомость означает точное знание лицом этого обстоятельства». А.Эрделевский в своей монографии «Заведомость в гражданском законодательстве» проводит анализ гражданского законодательства на предмет на­личия указанного термина в конструкции разных видов правоотношении и указывает на отсутствие системности в его применении. Поскольку правовые последствия представления заведомо ложных сведений в положениях

ч.    3 ст. 944 ГК РФ сформулированы бланкетно со ссылкой на ч. 2 ст. 179 ГК РФ, то для предмета доказывания необ­ходима правовая формула и анализ всех ее составляющих терминов.

В соответствии с п. 2 ст. 179 Гражданского кодекса Рос­сийской Федерации сделка, совершенная под влиянием об­мана, может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего. Обманом считается также намеренное умол­чание об обстоятельствах, о которых лицо должно было со­общить при той добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота.

В приведенном изложении правовой терминологии прослеживается взаимосвязь терминов «заведомо лож­ные сведения», «обман», однако построение правовой формулы приводит к выводу, что заведомо ложные све­дения являются условием для признания договора не­действительным, а последствия в виде недействительно­сти поставлены в зависимости от обмана. На наш взгляд, бланкетность и «утяжеление заведомости» обманом не решает проблемы предмета доказывания, а вводит неко­торую неопределенность. Полагаю, что необходима по­зиция правоприменителя и цивилистов об адекватности конструкции правовых последствий целям восстановле­ния нарушенного права.

Положительным считаем используемый при доказыва­ния судами п. 99 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 «О приме­нении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», в котором разъяснено, что сделка, совершенная под влиянием обмана, может быть признана недействительной, только если обсто­ятельства, относительно которых потерпевший был обманут, находятся в причинной связи с его решением о заключении сделки.

Одной из самых острых проблем в доказывании «заведомости» ложных сведений и обмана в цивилистике обуслов­лено не только перечисленным недочетами терминологиче­ского характера, но и разными подходами судов в перечне доказательств указанных фактов. Так, по ряду дел суды от­казывают в признании договора страхования недействитель­ным только на основании отсутствия приговора суда о совер­шении страхового мошенничества.

Наглядным примером представляется вывод из по­следних опубликованных постановлений Первого касса­ционного суда общей юрисдикции от 16.04.2020 по делу № 88-11455/2020. Суд указывает, что признание договора недей­ствительным возможно только при доказанности прямого умысла в действиях страхователя, направленного на введение в заблуждение страховщика.

Использование судами правовой категории уголовного права, во-первых, ограничивает возможность применения и идеологию ч. 3 ст. 944 ГК РФ, в которой законодатель не ввел бланкетные последствия или условия в виде ссылки на по­ложения Уголовного Кодекса, в частности ст. 159.5 УК РФ, а ограничился обманом, который не обязательно может содер­жать состав преступления. Во-вторых, расширяя толкование требованиями о наличии прямого умысла (ч. 2 ст. 25 Уголов­ного Кодекса РФ), суды ограничивают принцип защиты прав страховщика.

Некоторые правоприменители придерживаются выше­указанной точки зрения и даже при представлении Поста­новлений о возбуждении дела о страховом мошенничестве указывают на обязательность представления приговора суда и возможность последующего пересмотра дела по новым и вновь открывшимся обстоятельствам.

Наиболее ярко проблематика доказывания изложе­на в Постановлении Арбитражного суда Северо-Запад­ного округа от 03.12.2019 № Ф07-14548/2019 по делу № А56-7582/20, в котором суд со ссылкой на противоречи­вость Постановления о возбуждении уголовного дела по мошенничеству иным доказательствам по делу отклоняет его как доказательство. Основанием выступает факт от­крытого владения Обществом имущества, бремени со­держания и оплаты налогов, одновременно с отсутствием приговора суда. Положения процессуального законода­тельства РФ требуют от суда законности и мотивирован­ности судебного акта, при этом проблема российских су­дов с их загруженностью не позволяет устанавливать все обстоятельства дел этой, казалось бы, узкой, но сложной категории, включающей в себя элементы разных отрас­лей права.

Внедрение в России нового досудебного института Финомбудсмена для страховых споров и рассматриваемая проблематика могут изменить в будущем не только под­ходы, но и процедуру рассмотрения дел этой категории. В настоящий момент Финомбудсмен не наделен такой компетенцией в нашей стране. В трудах Е.П. Ермаковой и Е.Е. Фроловой проанализированы правила альтерна­тивного разрешения потребительских споров в Англии и аспекты внедрения института Финомбудсмена. Развитие системы медиации и онлайн-правосудия в нашей стране также безусловно повлекут изменения в концепции ин­ститута доказывания.

Любая методика доказывания, как отмечалось, со­пряжена с хронологической аналитикой развития пра­воотношений. В деле А40-166299/2014 это помогло стра­ховщику доказать факт заведомости и признать договор недействительным. Предметом судебных прений высту­пал поджог неустановленным лицом через несколько месяцев после страхования производственной линии по обработке камня на 96 млн.руб. Разоблачение классиче­ского сценария страхового мошенничества базировалось на совокупности факторов: приобретение производ­ственной линии безработным, передача денег наличны­ми, сообщение о давнем списании оборудования в связи с износом производителем в Германии по серийному номеру, повреждение камней в месте проникновения в здание не снаружи, а изнутри.

Применение судами ч. 3 ст. 944 ГК РФ производится с учетом положений ч. 1 ст. 10 Гражданского Кодекса РФ, со­гласно которой не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление граж­данских прав (злоупотребление правом). Представляется правильным «правовой симбиоз» оценки действий страхова­теля в случае связанных с представлением заведомо ложных сведений для получения денежных средств в рамках страхо­вания.

Таким образом, проведенное исследование позволя­ет сформулировать предложение законодателю по совер­шенствованию правовой терминологии преддоговорной информационной обязанности страхователя, в частности, легализации понятия «заведомость», не ограничиваясь рам­ками страховых правоотношений, а включая ее в часть 1 Гражданского Кодекса РФ. Сокращению эпизодов страхо­вого мошенничества будет способствовать и использование дифференцированной системы последствии по аналогии с законодательством Великобритании или изменения право­вой конструкции ч. 3 ст. 944 ГК РФ в части определения по­следствий недействительности.

ПОЛИНА-СТАШЕВСКАЯ Анна Леонидовна
аспирант кафедры гражданского права и процесса и международного частного права Юридического института Российского университета дружбы народов

  • Default
  • Title
  • Date
  • Random
load more hold SHIFT key to load all load all

Проект при содействии ЕВРАЗИЙСКОГО ЮРИДИЧЕСКОГО ЖУРНАЛА (издается при содействии Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). Международный научный и научно-практический юридический журнал.).