Бесплатная консультация юриста по уголовным вопросам

Задайте вопрос и получите юридическую консультацию по уголовному праву от юристов!

Анализ развития объекта преступления в виде злоупотребления должностными полномочиями в уголовном праве России

ИБРАГИМОВА Ханича Алибуттаевна
кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права Дагестанского государственного института народного хозяйства.
Данная статья посвящена анализу объекта преступления в виде злоупотребления должностными полномочиями в уголовном праве России и его развитию относительно разных этапов развития государства.


Уголовный кодекс РФ определяет злоупотребление долж­ностными полномочиями как использование должностным лицом своих служебных полномочий вопреки интересам служ­бы, если это деяние совершено из корыстной или иной личной заинтересованности и повлекло существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраня­емых законом интересов общества и государства (ч. 1 ст. 285 УК РФ).

Анализируя данный состав преступления, в первую очередь следует остановиться на объекте должностного преступления, так как объект преступления является важнейшим элемен­том состава преступления. Правильное определение объекта группы должностных преступлений позволяет установить гра­ницы преступного поведения должностных лиц, отграничить должностное преступление от других преступлений, а также от правонарушений иного рода, которые уголовным правом не регулируются и не охраняются (дисциплинарный просту­пок, административное правонарушение).


Профессор Н. Д. Дурманов, отмечая большое теоретиче­ское и практическое значение объекта преступления как эле­мента состава преступления, писал следующее: «Характер каж­дого преступления, его общественная опасность определяется в зависимости от объекта, на которое данное преступление посягает».

Однако проблема объекта преступлений остается одной из наиболее сложных и спорных в теории уголовного права.

Уголовно-правовое понятие объекта формировалось наукой в течение длительного времени. Большое внимание разработке понятия объекта преступления в русском уголовном законода­тельстве начала века уделяли такие ученые, как В. Д. Спасович, А. Ф. Кистяковский, Н. Д. Сергеевский, Н. С. Таганцев и др. Особую роль в этом плане сыграл Н. С. Таганцев, профессор Московского университета. Примечательно его суждение от­носительно нормативистской теории, базирующейся на по­нимании сути преступления как нарушения права (правовая норма и есть объект преступления, то есть то, на что посягает преступное деяние). Он писал следующее: «Если мы будем в преступлении видеть только посягательство на норму, будем придавать исключительное значение моменту противоправно­сти учиненного, то преступление сделается формальным, жиз­ненепригодным, понятием, напоминающим у нас воззрения эпохи Петра Великого, считавшего и мятеж, и убийство, и но­шение бороды, и срубку заповедного дерева равно важными деяниями, достойными смертной казни, ибо все это виновный делал, одинаково не страшась царского гнета».


Концептуальная же позиция самого Н. С. Таганцева по про­блеме объекта преступления заключалась в следующем: «Жизненным проявлением нормы может быть лишь то, что вызывает ее возникновение, дает ей содержание, служит ей оправданием — это интерес жизни, интерес человеческого общежития, употребляя данное выражение в широком со­бирательном значении, и всего того, что обуславливает бытие и преуспевание отдельного лица, общества, государства и все­го человечества в их физической, умственной и нравственной сферах».

В этой связи вполне обоснованно мнение А. В. Наумова, ко­торый отмечает, «что представляется возможным возвращение к теории объекта как правового блага, созданной еще в конце прошлого века в рамках классической и социологической школ уголовного права».

Разработка данной проблемы была продолжена и в после­революционный период и в целом характеризовалась возвра­щением к нормативистской теории. К примеру, применитель­но к определению объекта должностных преступлений еще в 20-е годы профессор А. Жижиленко отмечал, что их объектом является служебный долг должностного лица, заключающийся в обязанности закономерно отправлять службу, а профессор С. В. Позднышев таким объектом признавал «идеальное обще­ственное благо, которое заключается в нерушимой закономер­ности и достаточной энергии действий должностных лиц».





В дореволюционном буржуазном праве «служебный долг», как и начало «закономерности в отправлении службы» были наиболее распространенными понятиями объекта должност­ных преступлений, откуда они были перенесены в нашу юри­дическую литературу А. А. Жижиленко, а позднее вновь вос­произведены в работах М. Козжевникова.

Эти определения не охватывали все многообразие обще­ственных отношений, на которые посягали должностные пре­ступления, носили слишком неопределенный, размытый ха­рактер.

Следуя подобным теориям, к уголовной ответственности за совершение противоправных действий можно было бы привлечь любого служащего, независимо от должностного положения и установления ущерба. В науке указанное пони­мание объекта было признано нормативистским и подвергнуто критике.


В 30-е годы новую концепцию понятия родового объекта должностных преступлений выдвинули М. И. Исаев, А. А. Пионтковский, которые считали, что им является «советский го­сударственный аппарат». Данная теория действительно была шагом вперед в понимании сути объекта должностного пре­ступления. Вместе с тем содержание определений ими не было раскрыто, что вызывало критику в научной среде.

В. С. Утевский, к примеру, писал, что обозначенное пони­мание объекта должностных преступлений является неточным, ибо не ясно, что подразумевают авторы под выражением «госу­дарственный аппарат» — орган ли государственной власти или аппарат как понятие административного права, или, наконец, учреждение, предприятие или организацию как юридическое лицо.

А. Б. Сахаров отмечал, что «понятие государственного ап­парата как объекта преступных посягательств недостаточно, ибо объектом является, очевидно, не сам аппарат, а отдельные его функции, качественные признаки, имущественные либо другие интересы».


Доминирующей концепцией в конце 50-х годов стало пред­ложение А. Н. Трайнина в качестве объекта должностных пре­ступлений признавать правильную работу государственного и общественного аппарата.

Позднее объект стали рассматривать как совокупность «со­циалистических общественных отношений, регулирующих правильную, отвечающую интересам коммунистического строительства деятельность государственного и общественного аппарата, или как группу общественных отношений, содержа­нием которых является правильная, отвечающая интересам коммунистического строительства деятельность государствен­ного и общественного аппарата».

При этом под правильной работой государственного и об­щественного аппарата понималось управление государством и социалистическим хозяйством и их отраслями, а именно правильная, отвечающая интересам коммунистического стро­ительства работа государственного аппарата, выражающая интересы этого управления.


После принятия нового Уголовного кодекса РФ многие по­ложения теории уголовного права подверглись определенной переоценке.

Однако при изучении юридической литературы выясняет­ся, что это почти не коснулось теории объекта должностных преступлений. Более того, в последние годы в юридической литературе относительно понимания объекта должностных преступлений установилось единообразие взглядов.

Новый Уголовный кодекс РФ объединил все должностные преступления в главе 30 под названием: «Преступления против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления». Совокупность общественных отношений государственной и муниципальной деятельности упоминаемых в названии главы органов претер­певает определенный вред, когда совершается должностное преступление. Глава 30 УК РФ, обеспечивая охрану данных отношений, объединила их в однородную группу по родовому признаку.


Родовой объект анализируемой группы преступлений, та­ким образом, сформулирован уже в самом названии главы 30 УК РФ. К нему относятся общественные отношения, связанные с нормальной деятельностью публичного аппарата управления в лице государственных органов, исполнительной и судебной власти, органов местного самоуправления, государственных и муниципальных учреждений, а также аппарата управления в Вооруженных силах, других войсках (внутренние, погранич­ные, железнодорожных и т.д.) и воинских формированиях Российской Федерации по выполнению стоящих перед ними задач. Раскрытие понятий государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного само­управления, задействованных в определении искомого объекта, в рамках Конституции Российской Федерации, а также законов «Об основах государственной службы Российской Федерации» от 5 июля 1995 г., «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» от 28 августа 1995 г. и «О мерах по укреплению дисциплины в системе государ­ственной службы» от 6 июля 1996 г. и в последующих измене­ниях в этом законе.

Относительно непосредственного объекта необходимо заме­тить, что однородные отношения лежат в основе деятельности любой ветви власти: органов власти; органов управления; орга­нов местного самоуправления. Такое деление правомерно, ког­да речь идет о совокупности общественных отношений, при­сущих целой группе должностных преступлений. Если же речь идет об отдельно взятом должностном преступлении, то оно причиняет вред конкретным общественным отношениям.



В юридической литературе нет единства взглядов относи­тельно определения непосредственного объекта рассматрива­емого состава. Одни авторы считают, что родовой и непосред­ственный объекты совпадают. Так, по мнению А. Б. Сахарова, «попытка ограничить непосредственный объект каждого долж­ностного преступления от их родового объекта неизбежно ведет к непродуманным конструкциям, не имеющим никакой практической ценности». Другие считают, что непосредствен­ным объектом любого должностного преступления являются «интересы конкретной личности, конкретного юридического лица, вовлекающих сферу общественных отношений по воле должностного лица и претерпевающих определенный вред». Наконец, некоторые ученые выделяют «интересы общества, го­сударства» для определения непосредственного объекта долж­ностного злоупотребления.

Нам же представляется предпочтительней позиция тех авторов, которые понимают под непосредственным объектом определенные общественные отношения, составляющие на­правления деятельности конкретного государственного органа и деятельности конкретных органов местного самоуправления, а также интересы граждан или организаций, либо охраняемых законом интересов общества и государства. Исходя из этого, можно определить непосредственный основной объект злоу­потребления должностными полномочиями как нормальную деятельность конкретного звена публичного аппарата управ­ления.


Следует также отметить, что, кроме основного непосред­ственного объекта, в конструкции состава «злоупотребление должностными полномочиями» законодатель обозначил и дополнительный непосредственный объект, который в за­висимости от обстоятельств совершения преступления, мо­жет состоять в конституционных правах и свободах человека и гражданина, имущественных и иных экономических интере­сах граждан, организаций или государства и т.д.

Важно отметить, что в юридической литературе существует мнение, согласно которому с большой долей условности в ка­честве самостоятельного объекта должностных преступлений следует выделять интересы общества, государства. Согласно мнению В. И. Денеки, непосредственным объектом любого должностного преступления являются лишь интересы кон­кретной личности, конкретного юридического лица, вовлеченных в сферу общественных отношений по воле должностного лица и претерпевших определенный вред. Нам представляется это не совсем правильным. Вопрос должен состоять, на наш взгляд, не в исключении какого-либо непосредственного объек­та, а в установлении первичности с точки зрения приоритетов, отраженных в уголовно-правовой политике.


В этой связи интересно отметить, что нередко в судебно­следственной практике случаются ошибки, связанные с ква­лификацией хищений в результате совершения виновным злоупотребления должностными полномочиями, которые очень распространены в нашем обществе. Часто такие факты оцениваются исключительно в рамках составов преступлений против собственности, хотя такое преступление причиняет ущерб еще одному дополнительному объекту — нормальному функционированию государственного аппарата той системы, где совершено конкретно преступление. Этот вред не вменяется в вину преступнику и не исследуется правоохранительными и судебными органами, т.е. остается за рамками состава. Тем не менее он бывает достаточно велик и не может не учиты­ваться при определении степени общественной опасности и наказания.


Подытоживая все вышеизложенное, можно сделать следу­ющие выводы:

1. Родовой объект состава преступления, предусмотрен­ного ст. 285 УК РФ, сформулирован в названии главы 30 УК РФ, и к нему относятся общественные отношения, связанные с функционированием в рамках закона органов государствен­ной власти, а также интересы государственной службы и служ­бы в органах местного самоуправления.

2. В непосредственном объекте можно выделить основной непосредственный и дополнительный непосредственный. Ос­новным непосредственным объектом является нормальная де­ятельность конкретного звена государственной власти, органов местного самоуправления, государственных и муниципальных учреждений или же аппарата управления в Вооруженных си­лах, других войсках и воинских формированиях РФ. Допол­нительный непосредственный объект — это конституцион­ные права и свободы гражданина и человека, имущественные и иные экономические интересы граждан, организаций или государства и т.д.

  • Default
  • Title
  • Date
  • Random
load more hold SHIFT key to load all load all

Проект при содействии ЕВРАЗИЙСКОГО ЮРИДИЧЕСКОГО ЖУРНАЛА (издается при содействии Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). Международный научный и научно-практический юридический журнал.).